Суббота, 22 Сентябрь 2012 21:26

Дмитрий Глуховский. Цитаты из романа «Метро-2033»

Оцените материал
(0 голосов)

Metro 2033Количество мест в рае ограничено, и только в ад вход всегда свободный.

Тот, у кого хватит храбрости и терпения всю жизнь вглядываться во мрак, первым увидит в нем проблеск света.

  • — Только с сегодняшнего утра ты уже успел наговорить на несколько столетий горения в аду…

       — Значит, тебе будет с кем там поболтать…
        — С другой стороны, сколько полезных и интересных знакомств там можно завязать, — словно взвешивая, сказал тот.

  • Боже, какой прекрасный мир мы загубили…

 

  • Никогда не рассуждай о праве сильного. Ты слишком слаб для этого.

 

  • Любая вера служила человеку только посохом, который поддерживал, не давая оступиться и помогая подняться на ноги, если люди всё же спотыкались и падали. Когда Артём был маленьким, его рассмешила история отчима про то, как обезьяна взяла палку в руки и стала человеком. С тех пор, видно, смышленая макака уже не выпускала этой палки из рук, из-за чего так и не распрямилась до конца.

 

  • — Готовы ли Вы товарищ Артем, перед лицом нашей бригады, спасшей Вам жизнь, поклясться, что не планируете своим заданием нанести ущерб делу революции? — сурово спросил он.

 

  • — Клянусь, — с готовностью ответил Артем. Делу революции он никакого вреда причинять не собирался, были дела и поважнее

       — Ну и как тебе оно — жизнь без смысла? — Артём постарался задать этот вопрос иронично.
       — Как это без смысла? У меня он есть — тот же, что и у всех. И вообще, эти поиски смысла жизни обычно на период полового созревания приходятся. Это у тебя, кажется, что—то затянулось.

  • — Интересно, а Кремль видно, когда к Библиотеке поднимаешься? — сказал он в пустоту, потому что Данила уже начинал посапывать.

       — Конечно, видно. Только на него смотреть нельзя. Затягивает, — пробормотал тот.
       — То есть как — затягивает?
       Данила приподнялся на локте, и его недовольно наморщенное лицо попало в желтое пятно света.
      — Сталкеры говорят, что никогда нельзя на Кремль смотреть, когда выходишь. Особенно на звезды на башнях. Как глянешь — так глаз уже не оторвать. А если подольше посмотришь — туда затягивать начинает, даром что все ворота открытые стоят. Поэтому в Великую Библиотеку сталкеры поодиночке никогда не поднимаются. Если один случайно заглядится на Кремль — его другой сразу в чувство приведет.
      — А внутри Кремля что? — сглотнув, прошептал Артем.
     — Никто не знает, потому что туда только входят, а обратно никто еще не возвращался.

  • — Вот они там говорят, что главные качества Бога — это милосердие, доброта, готовность прощать, что он — Бог любви, что он всемогущ. Но при этом за первое же ослушание человек был изгнан из рая и стал смертным. Потом несчетное количество людей умирает — не страшно, и под конец Бог посылает своего сына, чтобы он спас людей. И сын этот сам погибает страшной смертью, перед смертью взывает к Богу, спрашивает, почему тот его оставил. И все это для чего? Чтобы своей кровью искупить грех первого человека, которого Бог сам же и наказал, чтобы люди вернулись в рай и вновь обрели бессмертие. Какая-то бессмысленная возня, ведь можно было просто не наказывать так строго всех их за то, чего они даже не делали. Или отменить наказание за сроком давности. Но зачем жертвовать любимым якобы сыном, да еще и предавать его? Где здесь любовь, где здесь готовность прощать, и где здесь всемогущество?

       — Вот что я могу сказать по этому поводу, — набирая в лёгкие дым и блаженно улыбаясь, Евгений Дмитриевич прервался на минуту, а потом продолжил, — так вот, если их бог и имеет какие — то качества, или там отличительные свойства — это уж точно не любовь, не справедливость, и не всепрощение. Судя по тому, что творилось на земле с момента её…эээ… сотворения, богу свойственна только одна любовь — он любит разнообразные интересные истории. Сначала устроит заваруху, а потом смотрит, что из этого выйдет. Если пресно выходит — перцу добавит. Так что прав был старик Шекспир: весь мир — театр, вот только вовсе не тот, на который он намекал, — заключил он.

  • Всем и каждому понятно, что смерть неизбежна. Но всегда кажется, что с тобой не случится никакого несчастного случая, пули пролетят мимо, болезнь обойдет стороной. А смерть от старости — это так нескоро, что можно даже не думать об этом. Нельзя жить в постоянном сознании своей смертности. Об этом надо забыть, и если такие мысли все же приходят, надо их гнать, надо душить их, иначе они могут пустить корни в сознании и разрастись, и их ядовиты споры отравят существование тому, кто им поддался. Нельзя думать о том, что и ты умрешь. Иначе можно сойти с ума. Только одно спасает человека от безумия — неизвестность. Жизнь приговоренного к смерти, которого казнят через год и он знает об этом, жизнь смертельно больного человека, которому врачи сказали, сколько ему осталось, отличаются от жизни обычного человека только одним: первые точно или приблизительно знают, когда умрут, обычный же человек пребывает в неведении, и поэтому ему кажется, что он может жить вечно, хотя не исключено, что на следующий день он погибнет в катастрофе. Страшна не сама смерть. Страшно ее ожидание.

 

  • …Представить себе, как жили люди, населявшие эти циклопические здания, перемещавшиеся на этих машинах, тогда еще блестевших свежей краской и мягко шуршавших по ровному дорожному покрытию разогретой резиной колес, спускавшиеся в метро только затем, чтобы поскорее добраться из одной точки этого бескрайнего города в другую… это было невозможно. О чем они думали каждый день? Что их тревожило? Что вообще может тревожить людей, если им не приходится каждую секунду опасаться за свою жизнь и постоянно бороться за нее, пытаясь продлить хотя бы на день?

 

  • Я читал когда-то, что Калашников гордился своим изобретением, тем, что его автомат — самый популярный в мире. Говорил, счастлив тем, что именно благодаря его конструкции рубежи Родины в безопасности. Не знаю, если бы я эту машину придумал, я бы, наверное, уже с ума сошёл. Подумать только, именно при помощи твоей конструкции совершается большая часть убийств на земле! Это даже страшнее, чем быть изобретателем гильотины.

 

  • Если человек разумный, рафинированный и цивилизованный сапиенс выбирает капитуляцию, то я откажусь от этого почетного звания и лучше стану зверем. И буду, как зверь, цепляться за жизнь и грызть глотки другим, чтобы выжить. И я выживу. Понял!? Выживу!

 

  • Людям-то ничего не грозит. Люди живучи, как тараканы. А вот цивилизация… Ее бы сохранить.

 

  • Время — как ртуть: раздробишь его, а оно тут же срастётся, вновь обретёт свою целостность и неопределенность. Люди приручили его, посадили его на цепочку от своих карманных часов и секундомеров, и для тех, кто держит его на цепи, оно течёт одинаково. Но попробуй, освободи его — и ты увидишь: для разных людей оно течет по-разному…

Цитаты из культового романа «Метро 2033» (автор Дмитрий Глуховский).

Прочитано 2280 раз
Яндекс.Метрика